Петербург коммунальный

Феномен питерской коммуналки – отдельный и грустный разговор. Попробуйте представить себе жителей второго по значению города в Штатах или Франции, ютящихся пятью семьями в одной квартире, – и вы поймете, какой перед нами диссонанс. Гордиться проживанием в Настоящей Питерской Коммуналке способна только двадцатилетняя восторженная идиотка из Москвы, которая послезавтра отсюда уедет, – либо уж тот хронический петербуржец, которому ничего другого не остается: ведь и питерский снобизм – не от хорошей жизни, он вынужденный.

Если жить здесь и не уважать себя сверх меры, с ума сойдешь. Так создается миф о великой питерской коммуналке, источнике всей андеграундной культуры, хотя на деле она является лишь неиссякаемым источником склок. А куда деваться? Выхода нет, петербуржец предпочитает жить хоть и в многосемейном извилистом аду, да все-таки в центре. Петербург сегодня так устроен – он, собственно, таков уже лет семьдесят, – что в нем есть музейный центр, почти закрытый для новой застройки, и невыносимые окраины, пустыри, продуваемые ледяным ветром, где автобус ходит раз в полчаса, а такси не дозовешься, да и не разъездишься на такси при питерских зарплатах. Либо живи в спальном районе, который ничего общего с Питером не имеет, либо мучайся в коммуналке. Что вы хотите, город-музей, вроде Венеции, – но в Венеции никогда не было коммунальных квартир и, соответственно, главного петербургского мифа советских времен.

Миф заключается в том, что в Питере, с его климатом и световым днем, легче выживать вместе, а потому жители тяготеют к коммуне, коммуналке. Вспомним Дом искусств, серапионов, обэриутов, «Звучащую раковину», знаменитые на весь мир питерские ЛИТО – такой школы настоящего профессионального мастерства Москва не знала, здесь на весь город был Левин с «Магистралью» да «Зеленая лампа» при «Юности», а в Ленинграде литобъединение вел всякий уважающий себя литератор, даже полному ничтожеству удавалось получить учеников во Дворце пионеров. В одиночку не выжить, не сформироваться, не пережить петербургскую зиму, отсюда невероятное количество литературных и живописных групп, от «Бубнового валета» до «Митьков»; москвичи в этом смысле куда автономнее, и не зря тот же «Валет» начинался как московская группа, а впоследствии переехал. Весь русский Серебряный век состоялся благодаря питерским кружкам и салонам – башне Вячеслава Иванова, квартире Мережковских, гостиной Вилькиной etc.; ну и коммуналка романтизируется в этом же духе – вот, есть у нас сквоты, есть митьковские комнатушки, где собирались квасить и спорить, есть легендарные адреса БГ с исписанными лестницами… Между тем, все это миф, и весьма глупый, выдуманный единственно от больного самолюбия. Реальная коммуналка во все времена укладывается в архетип «Вороньей слободки» и воспроизводится в этом составе вот уж девяносто лет. Есть ничья бабушка, бывший камергер (ныне ветеран спецслужб или локальных конфликтов), вечно летающий летчик, свой обязательный Лоханкин, своя стерва, пишущая на всех бессмысленные доносы, и своя крикливая семья папа-мама-чадо, чаще всего почему-то евреи. Видимо, потому, что жизнь усердно подражает литературе. Уже и героических летчиков не осталось, и евреи почти все уехали, а питерская коммуналка законсервировала все так же, как сохраняет любую материю болото: в нем все остается нетленным, в полном согласии с девизом на гербе Шереметьевых, на Фонтанном доме: Deus conservat omnia – «Бог сохраняет все».

На уровне визуальном это, как правило, длинная кишка коридора со стертым линолеумом или раздолбанным паркетом, обязательный ряд облупившихся белых дверей, кухня, пропахшая еще примусным чадом, и облезлая ванная с каплющим бельем. Никакой дружбы, взаимопомощи и даже притирки – напротив, сплошные придирки, которыми особенно упорно изводят молодых. Выходит красивая девушка из ванной, завернувшись в полотенце: «Вы не на пляже!» – «Правильно, я у себя дома». Так формируются характеры петербургских девушек из центра, страшно ранимых внутри, ироничных снаружи, постоянно ожидающих нападения. Они и после переезда в Москву на всех кидаются, и надо долго «давать стечь», по выражению Елены Молоховец, чтобы обнаружился наконец их тонкий ум и добрый нрав. Писатель, трудящийся в коммуналке, вечно доказывает всем, что он не тунеядец, а художника пилят за дружков или моделей, которые у него пируют или остаются на ночь. Жизнь на виду всегда чревата тем, что вас ударят по самому больному месту. Симбиоз невозможен – лучшим доказательством этого является тот факт, что счастливец, вырвавшийся из коммуналки, почти никогда не ходит туда в гости. Ностальгически повспоминать – всегда пожалуйста, но чтобы посещать… Для этого имеется прелестный сайт ]]> www.kommunalka.spb.ru ]]> , где вы в любой момент можете поучаствовать в виртуальной экскурсии по классическому многоквартирному террариуму. Даже запахи передаются, кажется, потому что очень уж въелись в подсознание.

Расселение коммуналок – утопия, поскольку средний класс, несмотря на все усилия властей, в центре города пока остается и менять его ни на что не согласен. В Питере и так слишком много исторического центра посносили, чтобы настроить отелей или прочих доходных домов; жилой фонд центра увеличивается главным образом за счет столь элитной недвижимости, что ни одному коммунальному жителю не скопить столько за сотню лет. Стало быть, главной петербургской мифологеме ХХ века по-прежнему ничто не угрожает – ровно до тех пор, пока недвижимость не будет стоить нормальных денег или не появится вменяемый план развития исторического центра города. Воронья слободка бессмертна, как бессмертен литературный миф о ней – легенда о любви и взаимопомощи, особом духе и привидениях. Если какие привидения там и странствуют, то разве что духи бывших хозяев, злорадно наблюдающие за тем, что получилось из их жилищ. Но скорее всего, это просто очередная ничья бабушка, вся в белом, торопится ночью в сортир; она не так плохо себя чувствует, чтобы отказаться от возможности сделать вам замечание за позднее возвращение. Коммунальный житель не упускает такого шанса возвыситься за чужой счет.

Плюс тут только один – закалка. Но подобное общежитие – не лучшая школа, ибо законы его извращены. Мир все-таки стоит не на умении отбрить или так пригрозить, что у соседки при виде вашего половника всегда теперь нервный тик. Мир стоит на любви, а с этим-то в питерской коммуналке все обстоит плачевно.

Впрочем, из этой среды можно извлечь свою выгоду, выдумав сугубо питерский хронотоп и внедряя в сознание доверчивого гостя легенду о великой творческой среде. Постарайтесь, однако, любить ее издали – как не-питерцы любят здешний упоительный климат

Дмитрий Быков

Городское обозрение недвижимости Санкт-Петербурга